Наконец показался Митька. Этот завзятый озорник сейчас шагал степенно и важно. Постоянно вихрастый и растрёпанный, сегодня он выглядел по-иному. Всё на нём было аккуратно выстирано, выутюжено и заштопано. За плечами висела новая холщовая сумка. Подойдя ближе, Митька критически оглядел меня с головы до ног:

— А где же твоя сумка?

Сумки у меня не было. Подошли ещё двое наших дружков. Они тоже выглядели празднично. Оба неодобрительно покачали головами, заметив, что я одет кое-как. Да, первый школьный день застал меня врасплох!

— Пошли, — строго сказал Митька.

И мы зашагали к школе.

У небольшого школьного здания было шумно. Кроме наших деревенских ребят, здесь собрались ученики с Заречья, так назывались у нас сёла, расположенные по другой стороне Днепра. С зареченскими мы, гришковцы, обычно враждовали, но сегодня всё было мирно.

Школьный сторож дед Трофим прозвонил в колокольчик, и мы разошлись по классным комнатам. Таких комнат в школе было всего две, и в каждой из них одновременно занималось по два класса: первый и третий, второй и четвёртый.

В светлом, но тесном классе, куда мы вошли, стояло два ряда парт. Первый, что поближе к двери, занимали третьеклассники; во втором, у окон, расселись мы, новички. Я, конечно, уселся рядом с Митей. Над столом учителя, на стене, под стеклом, висел портрет Ленина в траурной рамке: тогда ещё и двух лет не прошло, как умер Владимир Ильич.

Вошла наша учительница Лидия Ивановна. Третьеклассники дружно встали и ответили на её приветствие. Вразброд за ними потянулись и мы.

Учительница обратилась к нам, первоклассникам. Она поздравила нас с первым днём учебы, потом стала рассказывать о Владимире Ильиче, о том, что у нас в Советской стране грамота нужна каждому.